Кто боится — туда не идёт. Интервью с брестским судмедэкспертом

Судмедэксперт — профессия о тихих, но громких доказательствах: от следов на теле до точности времени смерти. Это про внимание к деталям и умение видеть то, что молчит. Многие всё ещё мысленно рисуют тут сурового мужчину, но наша героиня, Инесса Гедько, доказала обратное.

В 1997 году, в 24 года, она стала первой женщиной в Бресте, пришедшей в судебную медицину. Тогда вокруг было много недоверия: «это не женская работа». Пришлось не просто выполнять обязанности, а постоянно доказывать — женщина может не только держаться в профессии, но и задавать планку. Сегодня в отделе общих экспертиз управления судебно-медицинских экспертиз около 30 % сотрудников — женщины, которые делают свою работу блестяще.

Коротко о пути. Инесса Гедько училась в медицинском институте, затем в Академии МВД, где изучала судебную медицину как специальность, а сейчас — почти 30 лет работает в судебной экспертизе. Долгие годы Инесса работала судебно-медицинским экспертом, затем возглавила отдел общих экспертиз и стала заместителем начальника управления судебно‑медицинских экспертиз управления Государственного комитета судебных экспертиз по Брестской области — теперь в её зоне контроля ещё и качество работы коллег.

— Чем занимается судмедэксперт?

— Исследованием тел для установления причины смерти, проведением экспертиз физлиц по определению степени тяжести телесных повреждений (в обыденной речи — «снятие побоев»), работой в морге и выездами на места происшествий вместе со следователем, криминалистом, сотрудником милиции (при подозрении на насильственную или криминальную смерть).

— Не романтичная работа.

— Она романтична в своём противоречии — требует и чутья, и расчёта. Нет рутины: каждая экспертиза — уникальна, каждый выезд на осмотр — как новый детектив. Работа разноплановая, интеллектуальная».

— Не страшно ли работать с телами?

— Кто боится — туда не идёт. В институте был контакт с телом еще с первого курса, поэтому страха нет, есть только интерес. Это профессия тех, кто идёт до конца — кто видит факты и превращает их в доказательства.

— Какие есть примеры неотступности науки?

— В начале 2000‑х в мусорном контейнере нашли тело новорождённого. Экспертиза установила: ребёнок родился живым, умер от механической асфиксии вследствие закрытия дыхательных путей. Биологические образцы матери были обнаружены на месте преступления, но установить её личность на тот момент было невозможно. Спустя годы, с развитием генетической экспертизы, старые образцы исследовали повторно в связи с пополнением базы данных ДНК — и пазлы сложились: совпадение привело к женщине, которая впоследствии призналась в содеянном. Это классический пример того, что время и наука работают на правду, и даже спустя годы.

— Отличия между патологоанатомом и судмедэкспертом?

— Патологоанатом исследует умерших в больнице — чаще это случаи естественной смерти (например, от старости) и болезней. Судмедэксперт занимается случаями скоропостижной, насильственной и неочевидной смерти, участвует в выездах на место происшествия и привлекается к осмотру тела, когда возникают сомнения или признаки криминального характера.

— Какие находки у эксперта?

— Мы фиксируем всё, что «не на своём месте» в теле, и передаём это следствию. Однажды при исследовании тела в дыхательных путях человека была обнаружена большая гайка — именно она стала непосредственной причиной его смерти.

Бывают дела, которые удивляют даже опытного эксперта. Недавно причиной смерти оказалась тяжёлая глистная инвазия: паразитов было так много, что организм просто не выдержал. Редко, неприятно и отрезвляюще — реальность порой бьёт гораздо сильнее любого вымысла.

— Время смерти — насколько близко к правде?

— При идеальных обстоятельствах мы говорим с точностью до двух часов. Но «если» здесь играет главную роль: температура, влажность, условия нахождения тела, воздействие медикаментов — всё меняет цифры. Поэтому фраза «приблизительно» в экспертизе звучит часто.

— Что Вас смешит (и раздражает) в сериалах?

— Кино действительно любит штампы. Но эксперт с чашкой кофе и булочкой у тела — это полный абсурд. В реальности судмедэксперты работают в спецодежде, масках и шапках, без случайных прикосновений — любая небрежность может изменить улику. Есть, впрочем, сериалы, где всё сделано честно и профессионально — редкость, но приятная.

— Какие есть приметы, которые по Вашему мнению работают?

— Одна профессиональная примета знакома всем: не прощаться со следственно-оперативной группой. Сказанное «до свидания» якобы предвещает новую встречу на выезде в течение дежурных суток.

— Чем пахнет работа?

— В морге пахнет формалином, а на выезде, например в мае в Брестском районе, — сиренью. Запахи разные, но это не тот «аромат», который себе представляют многие.

— Кто вы дома?

— Дома я мама двух сыновей и человек с сильно выраженной профессиональной деформацией: гиперопека в действии. «Туда не ходи, не лезь, сиди аккуратно» — мои частые реплики. Я знаю о многих опасностях, от которых хотелось бы оградить детей, поэтому иногда бываю чрезмерно требовательной, — призналась Инесса Гнедько.

— Рассказываете им о работе?

— Да, но выборочно. Не ради того, чтобы напугать, а чтобы научить — объяснить, как не совершать роковых ошибок. Практика и примеры без лишних подробностей дают больше пользы, чем страшилки.

Вспоминается случайный моменте, когда опыт спас ребёнка. Я стояла на остановке, рядом стоял мальчик, который высунул голову — троллейбус мчится, а он не замечает. В доли секунды вытащила его в сторону. Никто бы и не успел отреагировать.

— Удаётся ли отделить работу от дома?

— Сложно разграничить, когда муж — коллега. Мы познакомились на работе и уже 25 лет в браке. Профессия у нас общая, круг общения во многом пересекается… Наверное, поэтому мы берём отпуск в разное время, — добавила Инесса с улыбкой.