История айтишника Олега: из-за зарплаты появились комплексы, он задается вопросом, что делать.
Фото из открытых источников (иллюстративное)
Олег делится переживаниями по поводу работы и зарплаты:
— Был обыкновенным парнем из обычной семьи со средним достатком. Работал пожарным, строителем и еще много кем. Жил и радовался жизни. Деньги никогда не давались легко, и я знал, за что их получаю.
В 2016 году в 28 лет выучился на QA. Первая зарплата была 500, потом в течение года мне два раза увеличивали на 200, и с этого момента у меня развилось несколько комплексов. Во-первых, я получаю деньги просто так (ведь я не стал делать больше или лучше, а денег за год стало почти в два раза больше). Да и в принципе не считаю свою работу чем-то тяжелым. Прошло уже много лет, теперь я делаю гораздо меньше работы, а стал получать в несколько раз больше денег. Чувство несправедливости по отношению к другим чуть притупилось, но все же оно осталось на довольно высоком уровне.
Во-вторых, зарабатываю очень много (в сравнении с другими) и чувствую себя из-за этого некомфортно, даже где-то виноватым. В разговорах с друзьями и родственниками всегда стараюсь приуменьшить свои траты (если вдруг как-то касаемся этой темы), потому что понимаю, что они столько потратить даже на бытовые (более качественная еда, медобслуживание и т. д.) нужды не могут.
Интересны причины, почему так происходит, нормально ли это и что делать.
Психолог Ирина Тишкевич объясняет, что синдром самозванца — достаточно распространенное явление, и объясняет, что с этим делать.
— Если говорить про ситуацию Олега, вспоминается история, у которой, вероятно, реалистичные корни, но в силу пересказов и давности она стала анекдотом-притчей. Если кратко, то звучит она так: у одного промышленника сломалась паровая машина, он нес из-за простоя огромные убытки. Механики, которых он вызывал, не могли понять причину. В отчаянии он согласился принять помощь от малоизвестного (по разным версиям, то ли очень молодого, то ли, наоборот, старого) трудяги. Он пришел с небольшим набором инструментов и какое-то время простукивал все сочленения и трубы. Потом взял молоток и ударил в каком-то месте. Машина заработала. Производитель получил довольно большой счет за работу, который его удивил — ведь на исправление не было потрачено много времени и сил. Приглашенный механик расписал это так: «1 доллар за диагностику, остальные (например, 999) — за знание, куда ударить».
Эту историю можно рассматривать с разных точек зрения, но если ее «приложить» к рассказу Олега, то можно поразмышлять на тему того, почему одному человеку проще высоко оценивать свой труд и принимать «хорошее и ценное», а другому это сделать сложнее? Почему Олег недооценивает свою работу и убежден, что должен добывать деньги тяжелым трудом, — ему предстоит еще выяснить. Так как у меня нет возможности уточнять детали, я опишу классические причины такого рода чувств «самозванства» и вины.
Олег задается вопросом, нормально ли это. Если говорить про ощущение «самозванца» («я получаю деньги просто так»), то это очень распространенное чувство среди людей.
Особенно часто оно посещает в начале любой профессиональной деятельности. Но с опытом довольно быстро перерабатывается и забывается.
В случае с Олегом его интеллектуальной работе предшествовал довольно тяжелый физический труд (он был пожарным и строителем). В итоге он мог легче связывать свои усилия и их результат — например, потушенный пожар. К тому же такого рода работа может переживаться как более социально значимая (спасение жизни, улучшение качества жизни).
Человеку, живущему в обществе, чаще всего хочется быть полезным другим людям, ощущать удовлетворение от собственных действий, влиять на что-то. Переход к интеллектуальному труду удлиняет путь достижения результата или даже смазывает его ценность и осязаемость. Самым очевидным итогом этой работы становится личное вознаграждение, которое в случае с Олегом образно жжет ему руки.
Даже не погружаясь в глубины психики, мы можем вспомнить, какими автоматическими словами мы приучены отвечать на благодарность: «Не за что!» Эти слова как бы обесценивают наши усилия и вклад на благо другого, стыдят нас за то, что мы, возможно, хотели бы принять эту благодарность и радоваться ей, а также испытать удовольствие от того, какие мы хорошие, вот — человеку помогли. Такой вот культуральный стереотип, лишающий нас очень естественного и приятного взаимодействия.
Если вернуться к Олегу, то создается впечатление, что он чувствует вину за то, что «оторвался» от своего окружения, и опасается, что его успех может ранить окружающих. В каких-то сообществах и с определенными людьми это действительно может быть так, однако далеко не всегда.
Людям свойственно не только завидовать тем, кто добился большего, но и радоваться за них и равняться на них. Однако в этом плане Олегу самому нужно проделать эту психическую работу и принять, с одной стороны, свое отличие (за которое он, кстати, поборолся, приложив усилия при обучении и поискав хорошо оплачиваемую работу), а с другой, если это возможно, поговорить с теми, кого он стесняется, выяснив, какие реальные чувства вызывает его новая жизнь у других, поделиться своими. Есть вероятность, что он сохраняет свои переживания неловкости и вины зря, ведь близкие, наоборот, могут им гордиться.