«Мою дочь вывезли на каталке. Мертвую и в свадебном платье». 20 лет трагедии на Немиге

30.05.2019 08:54
Общество

Фото титульное: Боль от потери не утихает и через 20 лет. Фото из личного архива героя публикации

Ольга - младшая дочь Валентины Пальвинской - погибла 30 мая 1999 года в давке в подземном переходе станции метро «Немига».

«Я умерла вместе с дочерью. С тех пор я живая мертвая. Смириться с этим всем и, тем более, забыть - невозможно. Трагедия на Немиге исковеркала нашу жизнь и бросила выживать». Под этими словами могут подписаться все те, кто потерял своих детей.

«Прошло 20 лет, а боль не утихает»

Мы вспоминаем те страшные дни вместе с Валентиной Викторовной за несколько дней до 20-летия трагедии. Тогда ей было 46 и совсем другая жизнь…

- Я была счастливой женщиной - женой, мамой двоих прекрасных дочерей, хороший дом, работа. Мы подняли своих детей, радовались их успехам и наслаждались жизнью. Старшей Светочке было 26 лет, Оленьке - 22. Отгуляли свадьбу старшей дочери.

Валентина Викторовна не может сдержать слез, голос дрожит.

- Прошло уже 20 лет, а боль не утихает. Но я знаю, надо держаться и жить. И Оленька бы этого хотела, - собравшись с силами говорит женщина.

Валентина Викторовна помнит о свой Оле все.


О детстве Оли и о том, каким светлым человеком она была, Валентина Викторовна и сегодня может рассказывать часами . Фото: belsat.eu

- Когда она родилась, мы еще жили в Мозыре. Как сейчас помню ее черненькие волосики с завитушками, круглое личико с маленьким носиком и большущие голубые глаза. Я была аптекарем, муж - электриком. Обычная рабочая семья. Старшая дочь дала нам жару, поэтому младшую мы решили воспитывать по книжке для молодой мамы, где все было расписано с момента рождения ребенка. На руках не таскали, кормили по расписанию. Когда ей было 2 месяца, попросили выйти работать в аптеку при ЛТП-2. Я работала на 2-м этаже, а наша комната в общежитии была на 1-м. Помню, стою на работе, слышу, дети плачут. Побежала. Тогда так работали многие женщины, мы помогали друг другу, и двери в комнаты всегда были открыты. Пока бегу - зайду в каждую, посмотрю, как там другие. Одного подправлю, второго переложу...

Так Оля и выросла - совсем не привередливой и очень самостоятельной. Пошла в первый класс. В октябре раздается звонок: «Беспокоят из музыкальной студии. Почему ваша дочь не пришла сегодня на занятия?» А я: «У нас никто в музыкальной студии не занимается». Мне говорят: «Ваша дочь уже два месяца ходит на занятия. Класс фортепиано». Она тайно записалась в студию. Утром бежала в школу, по пути домой - в студию. Приходит домой, делает все уроки. Я возвращаюсь после шести с работы - у нее все готово, и ничего нам не говорит.


Эту фотографию Ольга сделала на Немиге незадолго до смерти. Фото: личный архив героя публикации

Когда поступила в музыкальную школу, сменила фортепиано на аккордеон. Говорила: «Фортепиано с собой не унесешь, а аккордеон всегда со мной». Летом ходила в летний парк и играла там просто для людей.

В том же году семья переехала в поселок Оболь Шумилинского района.

- Оля после окончания школы поступила в музыкальное училище в Новополоцке. На 4-м курсе мы перевели ее в Мозырь. Она настолько была влюблена в педагогов, которые учили ее в Мозыре, что мы пошли на такой шаг. За год она добилась того, что стала участницей Республиканского конкурса и поступила в Академию музыки, а приняли в тот год на некоммерческое отделение только двоих - ее и еще одну девочку! Она была счастлива. Занималась любимым делом, на 3-м курсе начала преподавать в минской школе. У нее было 6 учеников.

24 апреля 1999 года в Минске у Ольги прошел ее первый самостоятельный концерт.


Последнее выступление Ольги. Фото: belsat.eu

- Сколько было восторга! Но ее первый концерт оказался последним. Оля готовилась к поездке в Польшу. Там она тоже должна была играть. Вызов пришел к ее сороковинам…

«Оля чувствовала, что случится неладное»

- Вы знали, что Оля пошла на тот концерт?

- Она не была на концерте. В тот вечер она была с Олей Лацевич. Вышли из консерватории на улицу и прогулялись до того места. Оля Лацевич выжила, а моя Оленька...

Мы разыскали Ольгу Лацевич.

- Мы с Олей жили в одной комнате. В тот день мы целый день репетировали произведения к экзамену. А вечером вышли в город. Оля звонила сестре. У нее ведь 30 мая день рождения. И еще ей надо было позвонить своему парню. С собой у нее даже подарок для него был. Вот только отдать его Оля так и не успела. Коробочка с подарком для Паши так и осталась в моей сумке.

Мы обошли толпу, которая была на празднике, и вдруг начался сильный дождь. Все бросились в метро. Я даже не успела понять, что происходит. Меня возле стенки задержал человек, который выходил оттуда. Я не смогла зайти. А Олю потеряла из виду. Помню, как стояла и в ужасе смотрела на происходящее. Люди кричали: «Назад, назад!» Но те, кто бежал в метро, не понимали, пытались протолкнуться. Я оббежала вокруг. Ждала, что Оля выйдет с другого выхода метро. Но она не вышла. Бросилась ее искать - нигде нет. Добежала до общежития. Пытались обзвонить больницы. Утром мы узнали, что Оля мертва.


Жизнь 22-летней Ольги Пальвинской оборвалась на этих ступеньках. Фото: архив

Сегодня у Ольги Лацевич четверо детей, она по-прежнему избегает массовых мероприятий, а когда спускается в метро, в памяти всплывает тот страшный день.

- Помню, как за несколько дней до трагедии Оля рассказывала, что во сне она сажала картошку у своей умершей бабушки. Перед трагедией она видела себя во сне в свадебном платье, а умерший человек звал ее в жены. Получается, Оля чувствовала, что случится что-то. А прямо в тот день, за несколько часов до смерти, перед выходом из консерватории она сыграла хорал. Похоронный.

- И я предчувствовала, - вспоминает Валентина Викторовна. - Говорила: «Олечка, если тебе очень хочется домой, приезжай!» В тот день была Троица, и мы ходили на кладбище на могилы родителей. Целый день я чувствовала какую-то непонятную тяжесть. Это был первый год, когда мы в такой день не собрались вместе. Да и дни рождения мы всегда отмечали вместе.

Когда мы вернулись с кладбища, я себя совсем плохо чувствовала. А потом мне приснился сон. Почему-то вместе с Олей мы оказались на экзамене по немецкому языку. На билете было написано предложение. И нам обеим надо было посчитать, сколько букв в этом тексте. А я все считаю и сбиваюсь. Наконец успокоилась и сосчитала. Их было 53... Только после смерти Оли я поняла, что в ту ночь, когда во сне я сдавала экзамен, умирал мой ребенок. А вместе с ней еще 52 человека. Всего 53.

Я проснулась от страшной боли в груди. Как будто разрубили грудную клетку, а левую часть - лопатку и руку - отрезали живьем. Я села на кровать. Гроза, где-то гремит... Посмотрела на часы - около трех часов ночи.

«Мама, какая прекрасная жизнь! Как я хочу жить»

- Шесть утра... Заговорило радио, а по нему такая нудная-нудная музыка... Прихожу к 8 часам на работу, и тут говорят: трагедия на Немиге. В голове как молнией: Оленька моя! Консерватория ведь недалеко. Бросилась звонить в Минск. Телефоны в общежитии не отвечали. Внутри у меня что-то оборвалось. Я пришла в бухгалтерию и сказала: «Я чувствую, что моей Оли больше нет». Одна женщина на меня даже закричала: «Да ты что так на своего ребенка говоришь! Да как ты можешь так думать!».

Звонила в Минск целый день. Без результата. Во второй половине дня в кабинет зашел директор... Стоит в дверях, смотрит на меня и молчит. Я сказала: «Можете не говорить, я все понимаю... Моей Оли нет».


Имя Ольги было написано на стене в том самом переходе. После трагедии друзья и родные каждый день приносили ей цветы и молились. Фото: архив

Нам дали легковую машину от завода, чтобы мы доехали до Минска. И грузовую... для перевозки гроба.

Когда Валентина Викторовна с супругом приехали в Минск, тело Оли уже опознала их родственница.

- В морге нам отдали ее личные вещи в пакете: юбочку, жилеточку, кофточку, обувь, которые на ней были, золотую цепочку, сережки... Крестик потерялся. Олю на каталке вывезли в... свадебном платье. На ней не было переломов и ушибов. Ее просто задавили. Я стояла и смотрела на своего... мертвого... ребенка.

Проводить Олю приехали сотни людей.

- Ее и сегодня все помнят. Хотя Оля в Оболи училась всего два года перед музыкальным училищем, но все ее друзья до сих пор со мной здороваются и на кладбище цветочки приносят.

- Вы помните свой последний разговор с Олей?

- Незадолго до смерти Оля была у меня. Мы встретились с ней на лестнице, когда она спускалась с 5-го этажа. Уезжала. Тогда на прощанье она мне сказала: «Мама, какая прекрасная жизнь! Как я хочу жить». Как будто понимала. Больше я не видела своего ребенка.

Сережки, в которых погибла Оля, мать носит до сих пор.

- Они дважды терялись и дважды находились каким-то чудом.

«Мой каждый день рождения напоминает о смерти Оли»

Оля была нашим солнышком, девочкой-светлячком. Она обожала жизнь, а все люди у нее были друзья. Если в Минск кто-то приезжал, все сразу к ней целой делегацией в общежитие прямиком и бежали.

- Оля снилась мне каждую ночь все 40 дней после смерти, - вспоминает тот день сестра Ольги Светлана. - Доходило до того, что во сне мы вместе в парикмахерскую ходили. А когда я в реальной жизни приходила в новую парикмахерскую, понимала, что в этой парикмахерской во сне мы были с Олей. Она умерла в мой день рождения. С тех пор каждый свой день рождения я начинаю с того, что поминаю Ольгу.

- И мне она снилась, - говорит Валентина Викторовна.- Я спрашивала: «Оленька, как тебе там?» А она смотрит и ничего не говорит. Я ей: «Нельзя рассказывать?» А она головкой кивает. А потом она по комнате прошла. Взяла инструмент, которого я не видела никогда в жизни. Вместо клавиш в аккордеоне были натянуты струны. Она мне поиграла. Эту мелодию я бы не перепутала ни с какой другой. Это самая прекрасная мелодия, которую я слышала в своей жизни.


Смириться с гибелью дочери родители не могут до сих пор. Фото: belsat.eu

Задам вопрос, ответ на который, наверное, не знает никто... Валентина Викторовна, как с этим жить?

- Многие семьи были на грани. Знаю, что некоторые лежали в психбольнице, многие не выдержали и разводились. Жить и понимать, что твоего ребенка больше нет, невыносимо. У некоторых был один ребенок... Знаете, после трагедии мы могли общаться только между собой - родители погибших детей. У нас было общее горе. Встречались каждый месяц в течение года. Много говорили, вспоминали. Нам становилось легче. Знаете, мы даже первое время и не пытались запомнить имена друг друга. Я была просто мамой Оли Пальвинской, другие женщины для меня - мамой Гены, мамой Оли Орел... Мы держались рядом. Муж хотел, чтобы мы родили вторую Олю. Но второй Оли я уже не хотела. Отпуск на работе не брала. После похорон - на работу, к людям. После смерти Оли ко мне приехали подруги. Они не утешали, не лезли с разговорами... Просто были рядом. Благодаря этому я смогла выжить.

Дальше надо было... держаться. Я всю жизнь копила деньги. Часть отдала старшей дочери на свадьбу, а Оле… не случилось. За деньги, которые копили для нее, купили дачу. И там скрывались от своего горя. После работы ехали туда - и копали, копали, копали... Мы отдали себя этим грядкам. А если не на грядки, после работы садились и ехали в лес. И там собирали все, что видели. Ягоды, грибы, орехи, да хоть траву лекарственную. У нас родились внуки. Сереже уже 16, Маше - 13. Потом мы стали ездить в паломнические поездки. Я пыталась найти ответы на вопросы: почему так случилось, за что? Никто мне на эти вопросы не ответил. Прошло какое-то время, к нам приехал священник и предложил мне вести воскресную школу. Моя Оля хотела заниматься с детьми, теперь я с ними занималась. Они просили и про Олю рассказать. Рассказывала. Родные часто обижались, что я и дома почти не бываю.

Один священник как-то мне сказал: «У вас прекрасная дочь. Благодарите Бога, что вы были рядом с таким замечательным человечком. Она оставила на земле очень светлый след».

Сегодня Валентина Викторовна пытается жить с этой мыслью.

- Год спустя в Мозырь приехал коммерсант... Мы общались с ним по рабочим делам. Я работала на битумном заводе. Он очень внимательно меня рассматривал и сказал: «Я видел вашу дочь, когда тела выносили со ступенек». Он был там, и лица наших погибших детей врезались в его память. Он рассказывал, как тела выкладывали прямо на траву, а живых людей к этим телам не подпускали. «Скорых» в это время еще не было. Мое сердце разрывается, когда я думаю, что в это время Оля еще была жива, а к ней никто не смог подойти, чтобы оказать первую помощь. А потом наших детей бросали в грузовики... Грудой. Мы видели эти фотографии в интернете. Гена Рябоконь, который тоже там погиб, умер, спасая других людей. Спас четверых, а когда пошел вытаскивать пятого человека, его тоже толкнули... и задавили. Когда его привезли в больницу, он был еще жив. В больнице не нашлось иголки, чтобы сделать укол в сердце.


Тела погибших складывали в грузовики и увозили в морг. Фото: архив

В 2012 году Валентина Викторовна получила вторую группу инвалидности. Все 20 лет после смерти Оли она болеет. Проблемы со щитовидкой, сердцем, опорно-двигательной системой.

- Раньше на каждую годовщину я приезжала на Немигу. А в этом году уже не смогла. Бываю только на кладбище, где Оленька моя, - говорит женщина.


- Впереди у наших детей была целая жизнь, а остались только бронзовые цветы Фото: СВЯТОСЛАВ ЗОРКИЙ

- Вы вините организаторов того праздника в трагедии?

- Да, я считаю, что ее можно было избежать. Но детей уже не вернуть. Впереди у них была целая жизнь, а сегодня вместо наших детей только бронзовые розочки на Немиге. И нестерпимая боль.

Источник: kp.by
Автор: Ольга ИВАШЕНКО
Только полноправные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.
Комментариев: 0
Популярные новости
Больше новостей