Шесть десятилетий на сцене, сотни ролей и тысячи юных зрителей, которые впервые открывали для себя мир театра через спектакли с его участием. Актер Брестского театра кукол Иван Герасевич пришел в искусство почти случайно: работал трактористом, увидел объявление у драмтеатра и остался в профессии на всю жизнь. В беседе с корреспондентом БЕЛТА он рассказал, как событие в школе неожиданно предсказало его судьбу, о переменах в театральной жизни и своем источнике вдохновения.
- Иван Прокофьевич, расскажите, пожалуйста, как у вас возникла тяга к актерству?
- Это чувство у меня возникло в первом классе деревенской школы. Обычно я старался не выделяться, но на одном уроке, когда все шумели, вдруг решил резко встать. На тот момент я был самым высоким в классе. Учительница сказала: «О, артист! Артист!» Почему артист, я до сих пор не понимаю. Ничего особенного не сделал, просто встал. Но она сказала это так уверенно, что класс засмеялся и я вместе со всеми. В послевоенные годы дети обычно сидели тихо, как мыши. А тут вдруг - смех, легкость, и ее «артист» будто выделило меня из всех. Запомнил этот момент на всю жизнь. Через 15 лет я действительно стал артистом. С тех пор работаю в театре уже больше шестидесяти лет.
- Как именно вы пришли в профессию?
- Все получилось совершенно неожиданно. Я ведь работал в деревне трактористом, потом переехал в город, здесь тоже сел за трактор. Как-то шел по улице Ленина и увидел возле драмтеатра объявление. В кукольную группу искали актеров, точнее - учеников актеров. У меня появилась мысль: почему бы не зайти. Зашел и спросил: к кому обратиться. Мне сказали: «Найдите Серегина». Он тогда руководил кукольной группой при областном драмтеатре - это еще не театр кукол был, а именно группа. Он мне сказал подготовить стихотворение, басню и прозу. Я выучил: что-то помнил еще со школы, что-то нашел. Он выслушал, задал пару вопросов. Все-таки тракторист - и вдруг артист. Я сказал, что хочу по-настоящему здесь работать. Он меня взял. Пошел я к своему начальнику, у которого работал трактористом, сказал, что прошел прослушивание. Он улыбнулся и отпустил без проблем.
- В каком количестве спектаклей вы сыграли? Какие роли стали самыми значимыми для вас?
- Если честно, я уже и не сосчитаю: очень много. Раньше мы выпускали по четыре-пять спектаклей в год, все были заняты без исключения. Для меня каждая роль была важной, даже второстепенная. Ее ведь тоже можно сыграть по-разному, вложить в нее характер, настроение. Но, конечно, когда мы начали ставить спектакли для взрослых, там уже все роли были серьезными, объемными. В «Холстомере» у меня роль конюха - очень интересная работа. В спектакле «Фро» исполняю отца. В «Вишневом саду» - Фирса, роль, которую я очень люблю. В «Осеннем марафоне» - дядю Колю. Есть у меня и необычные роли. Например, в спектакле «Луна Сальери» я играл Демона. Эта роль без слов. Словом, каждый герой давал мне что-то свое.
- На ваш взгляд, как изменились зритель и театр за годы вашей работы?
- Раньше люди были тише, спокойнее. Не было ни компьютеров, ни телефонов, даже фотоаппарат считался редкостью. Поэтому и зритель был другой: внимательный, сосредоточенный. Сейчас все иначе: технологии вокруг, дети с раннего возраста с гаджетами, все могут посмотреть и узнать. И это, конечно, влияет. Дети стали более раскованные. Но при этом и тогда, и сейчас они хорошо принимают спектакли. Просто публика стала другой - время меняется, и зритель меняется вместе с ним.
- Есть ли у вас особые ритуалы перед спектаклем, возможно, творческие приметы?
- Сейчас - нет. Раньше были: режиссер делал с нами специальные упражнения перед выступлением. А так - обычная подготовка: размять губы, например, чтобы говорить четко. Но какого-то особого ритуала у меня нет. Приметы… Это все больше про настроение. Но плохое настроение - не оправдание. Зритель ведь не виноват, что у тебя что-то не так. Поэтому что бы ни было в жизни - хорошее, плохое - на сцене ты должен донести зрителю, что все в порядке. Он должен видеть полноценный спектакль. Вот это для меня главное.
- Какие традиции театра вы считаете особенно важными для передачи новым поколениям артистов?
- Самое главное - актерское мастерство. Все остальное может меняться, но основа остается. Мы стараемся научить молодежь работать на сцене, чувствовать персонажа, держать внимание зрителя. Конечно, молодые приходят уже с образованием - это хорошо, но практика все равно важнее. Театр - ремесло, которое передается из рук в руки.
- Бывает ли, что спустя годы вы играете роль иначе, переосмысливаете ее?
- Бывает, особенно в последние годы. Еще после распада Советского Союза многое изменилось. Пришли новые режиссеры со своим взглядом. Даже пьесы, написанные в 1930-е годы, начали ставить по-новому. Если сравнить постановки советских лет и нынешние - разница огромная. Вроде бы тот же текст, те же декорации, но режиссер находит свою изюминку, свое решение. И актер тоже начинает видеть роль иначе, открывает в ней что-то новое.
- Что вдохновляет вас выходить на сцену десятилетие за десятилетием?
- Больше всего вдохновляет искра в глазах зрителей, особенно детей. Когда они заходят в зал и смотрят таким открытым, доверчивым взглядом, как тут не выйти на сцену? Это такая радость - видеть, как они улыбаются, как ждут чуда. Когда я начинал, у нас были только ширмовые спектакли: актер за ширмой, на руке - кукла. Сейчас зритель видит нас - мы видим зрителя. И это совсем другая ответственность. Ты должен отдать душу публике: и ребенку, и взрослому, которые смотрят на тебя прямо сейчас. За ширмой можно было где-то улыбнуться лишний раз, отвернуться, перевести дух. Зритель этого не видел. А сейчас уже ничего не спрячешь. Любое движение, любой взгляд - все на виду. Это дисциплинирует. Ты не можешь халтурить - зритель сразу почувствует.
- Возможно, есть роли, которые вы бы еще раз хотели сыграть?
- Да, конечно. Есть роли, к которым я бы с удовольствием вернулся. Это те спектакли, которые давно исчезли из репертуара. Хотелось бы сыграть их снова, но уже по-новому, с опытом, который пришел за годы.
- Как вы сами воспринимаете мир кукол? Вызывает ли он у вас эмоции, как у ваших зрителей?
- Мир кукол - особое пространство. Ты работаешь с неоживленной материей, но стараешься ее оживить. Кукла может моргать, открывать рот, двигать головой, иногда даже менять выражение лица - но все равно она остается куклой. И если работать лишь бы как, зритель это почувствует сразу. Дети точно почувствуют. Я сам, когда смотрю спектакли других театров, вижу это очень отчетливо. Когда актер выкладывается, живет в роли - ты переживаешь вместе с ним. Реакцию зрителя можно узнать через тишину, через дыхание, через то, как дети начинают шептаться или, наоборот, замирают. А ты передаешь им свое послание - через куклу, через голос, через движение. Возникает диалог между зрителем, куклой и актером. Когда он складывается, и кукла оживает, зритель верит.