Самая яркая вспышка: 20 лет назад Юлия Нестеренко победила на Олимпиаде в Афинах
21.08.2024
Гребной канал в нашем городе предоставляет всей национальной команде комфортные условия, а это не только вода, эллинги, гостиница, но и тренажеры, фитнес-зал, кафе. В тренажерном зале нас и встретили Евгений со своим тренером Виталием Белым. Там они закладывали базу на сезон, крутили велосипеды, делали силовые упражнения, готовили спину и ноги к большим нагрузкам, которые продлятся до осени.
У Белого, который является главным тренером национальной команды, интересуемся, легко ли удержать молодых людей в помещении для монотонных циклических нагрузок. По его словам, уже в марте у команды выход на воду в Азербайджане, а вообще переход из юниорской гребли во взрослую дается не всем. К счастью, он удался Жене.
— Ваша мотивация переехать в Брест?
— Здесь мы тренируемся национальной командой по академической гребле. В Заславле работают преимущественно байдарки и каноэ, в Бресте — академики. Мы друг другу не мешаем, и это правильно. Раньше занимались в Пинске. Там хорошая вода на реке Пине с ее глубиной, шириной и длиной. С 2017 года команда по академической гребле постоянно находится на подготовке в Бресте, на базе областного центра олимпийского резерва, в чьем ведении гребной канал. Здесь в 2010 году проходил чемпионат мира U-23. База, без скромности, олимпийского уровня. Могу сравнивать — от Европы до Китая.
— В чем разница между базами?
— Мало где разделены трассы для гонок и тренировок. В Бресте ты размялся, подготовился, а соревнуешься на отдельной акватории. В других местах соревнования и тренировки могут проходить параллельно либо на встречных курсах. Причем в буквальном смысле, что мешает. В Бресте акватории «разведены».
— А гонки по руслу реки у вас случались? Не все страны построили по два гребных канала…
— Нет, это очень сложно. Объясню. Мы, академики, — единственный вид, где надо финишировать спиной. То есть нужно постоянно оборачиваться в движении и «рулиться» при поворотах. А ориентироваться в пространстве позволяют только берег и буйки. В восьмерке рулевой сидит на корме и непосредственно видит нос лодки и курс. У одиночников рулевого нет, равно как и у двойки парной, четверки парной. Это регулярные повороты головы, шеи, спины. На поворотах случаются микротравмы. Юниоров и новичков редко допускают к руслам рек именно по этой причине. К счастью, на специализированных гребных каналах такого фактора нет.
— А у вас ориентация на воде как происходит? Ветер, время, буйки?
— Когда мы выходим на воду, у нас правила: левая рука — берег, его и держусь, середина нейтральная, со стороны правой руки могут двигаться мне навстречу. Но полоса между нами обеспечивает безопасность.
— В гонке можно «срезать» угол, как в беговом марафоне?
— Не умею, да это и рискованно. Пока ты отрулишься руками или зарулишься, время уйдет.
— Что такое отруливание?
— Распределение нагрузки между руками. У одиночников, повторяю, руля нет, так что они управляют силой двух рук и ее распределением (например, 80 на 20). Лодка всегда ходит влево-вправо и может свернуть с траектории. В четверке парной и «старше» уже есть руль. Именно в такой я и начинал.
— Припомните особенности?
— Это восемь весел для начала, в распашной — четыре. Разница в скорости очень существенная. Но молодые, как правило, и начинают с четверок или двоек. В 16 или 17 лет садиться в одиночку очень тяжело. Одно дело в команде — пообщаться, остановиться, пошутить. А остаться одному, тем более в юниорском возрасте, когда уверенной техники нет и ты ее нарабатываешь обширным километражем, — это риск «перегореть». Жить надеждами и не оправдать их. У многих юниоров так случается. А пересесть назад в четверку уже не получится, ты наработал другую технику. Там и парни помощнее. Так оно не работает. Нужно и меньше весить, и сильнее «крутить». Одиночка — очень сложная дисциплина.
— Насколько существенна разница в скорости?
— В минутах — 1:20. Эмоционально — еще сложнее. Четыре гребут быстрее, чем один. В четверке ты проходишь 2000 м за 5:50, а в одиночке на 1 минуту 20 секунд дольше. И это интенсивная работа на пределе. Ритм одинаковый, только ты должен держать его дольше.
— Когда у вас в карьере все поменялось?
— В 2021 году впервые сел в одиночную лодку. Был на «переходе», мог гоняться и в командах-четверках. А с 2023-го, когда взял лицензию на парижскую Олимпиаду, я 100-процентный одиночник. И то первую половину года греб еще и в двойке парной, так как надеялся, что и в этом классе лодок нас допустят в Париж-2024. Ставка на победу или призовое место в одиночке заведомо рискованная. А вдруг нет? Но в паре мы не прошли. А я «переходил» из одного класса в другой почти 9 лет. Сейчас мне 26.
— Что тогда стало главным вызовом при походе в «одиночное» плавание?
— Не на кого ориентироваться. В академической гребле мужчины из Беларуси не брали медали десятки лет. Это отсутствие ориентира, что трудно и для наставника, и для спортсмена. Есть две золотые медали Екатерины Карстен (она тоже работает в Бресте), но графики по ним сверять невозможно. Мужская и женская гребля различается. Мы не можем строить гонку по женскому графику. Когда ты неделями гребешь один, «сам с собой», то поневоле привыкаешь к ритму жизни. Тренировка одиночника — 2 с половиной часа, парники уже час как отдыхают. А у тебя ветер, волна. И вторая тренировка впереди. И тут важна и психология. Одному всегда сложнее, а одному из года в год — тем более. Не так и много у нас одиночников…
— Вы ведь из Могилевской области?
— Да, мой родной город — Краснополье. Но по факту в Брест я переехал с Гомельщины, из Мозыря, где сильная школа гребли. Получилось, «перетянул» за собой и тренеров — Андрея Щемелева, который тренирует меня с 2014 года, и Виталия Белого, главного тренера национальной команды.
— А есть спортивное братство между гребцами?
— Один экипаж — одно целое как минимум на 4 года между Олимпиадами. В идеале на чемпионат мира от страны могут поехать 6 экипажей в разных классах. Но мы друг другу не конкуренты. Никто не может поехать на 6 дистанций — сил не хватит, даже при помощи экипажа. Есть показатель КПД. Кто-то лидер — он и едет в Париж или Токио.
— Как подпитываете эти самые силы?
— Олимпиада в Париже стала не опытом, а, скорее, экспериментом — и для меня, и для тренерского штаба. Я учился у тренеров, тренеры тоже учились, корректировали планы даже по ходу сезона. Сейчас на них могут ориентироваться все молодые гребцы. Повторюсь, методик у нас не было, а ориентироваться было не на что. 15 или 20 процентов колоссальных нагрузок я не мог выполнить физически. Утром семь раз по три километра со стартами, домой приезжаешь полностью вымотанным в 12:30, только чтобы пообедать и побыть с семьей, и через два с половиной часа снова на тренировку. Иногда просто не выдерживал такого ритма.
— И какова роль тренера в этом?
— Просто поддерживать меня: давай, пробуй, работаем до отказа. Допустим, у нас было запланировано пять отрезков, а я третий еле доезжаю. И тренер такой: давай четвертый, если проедешь как надо, пятого не будет. На чуде, образно говоря, на зубах, а проезжаешь.
— Когда двигаетесь по воде, чувствуете скорость? Какое это ощущение?
— Это особенно ощущается на старте заезда. Дальше ориентируешься на соперников, которые гребут рядом, на буйки, на деревья вдоль трассы. Ты их видишь периферическим зрением, времени вглядываться нет. Конечно, в четверке быстрее, а в восьмерке у людей и ребра ломались, как в гонках Кембриджа и Оксфорда. Это совсем другое ощущение.
— А почему мало у нас поклонников гребли?
— Дистанция заезда 2-километровая. Никто не поставит трибуну длиной 2 км. Да и как с нее наблюдать и оценивать? Зрители садятся на финишных 100 метрах, и это только часть картины. Весь драматизм борьбы ощущается на протяжении дистанции. Из-за этого у нас больше телезрителей (а ТВ успевает всюду). И на гребной канал не приходит столько людей, как в манеж или бассейн. На возможности привлекать спонсоров это тоже сказывается. У нас они есть, но гребля заведомо не хоккей и не футбол.
— Одежда, прическа, длина волос — на гребцах это сказывается?
— На уровне суеверий, скорее. Не как у пловцов, у которых от этого зависит судьба медалей. Я, например, в молодости перед стартами не фотографировался. Кто-то берет с собой в лодку талисман или любимую игрушку. И без них на воду не выходит. То же самое и с волосами. Кто во что верит. Например, я надевал на соревнования только одни носки. И больше не носил их нигде. Они прожили со мной и моей лодкой три года, пока не стерлись.
— А перевернуться на соревнованиях реально?
— Очень легко. Одно неправильное движение может стоить гонки. И такое происходит даже на чемпионатах мира. В 2018 году один из лидеров, немец Оливер Цайдлер, перевернулся прямо в финале соревнований, поскольку отрулился и зацепил веслом буек. Мы всегда держим весла в надводном положении, чтобы они не касались глади. Постоянно нажимаешь на вальки, поднимаешь лопасти, чтобы они не цепляли воду. «Цена» такого нажатия, допустим, 500 граммов, но постоянно в течение двух с половиной часов — мощная нагрузка на руки между фазами гребка. Гребок — и держишь весла. Иначе трение и сопротивление замедляют скорость судна.
— Вы с Оливером пообщались бы на суше?
— Он уже завершил. С ним и другими гребцами мы подписаны друг на друга в соцсетях. Во внесоревновательное время мы друзья, переписываемся, делимся событиями жизни.
— Не так, как легкоатлеты?
— Нет. Объективно мы не так популярны. И да, на соревнованиях все по-другому. Но в жизни мы не волки друг другу. А чаще всего — друзья, коллеги, хорошие знакомые. Никому не пожалею лайка в соцсетях, если он, допустим, побил мировой рекорд на концепте.
— Как вам Париж-2024?
— Была одна прогулка с фотосессией на фоне Эйфелевой башни. Наверх подняться было нереально из-за очередей. А остальное — олимпийская деревня. От нее до канала, где проходили соревнования, час времени в пути. И назад, соответственно. Некогда бродить по улицам зеваками. Благодаря организаторам у нас с коллегой была комната почти в центре, и между тренировками я спал на балконе под небом Парижа.
…В олимпийской деревне каждое здание имело свой дизайн фасада, там играла своя музыка. Самое шикарное было у американцев, но мне понравились нидерландцы с их оранжевым «шиком». У китайцев все было в стиле «бамбук», с нарисованными пандами. И ходили они в национальной экипировке разных цветов на каждый день. Это поразило.
— И ведь не только это?
— Еще сборная Таиланда. Тамошних гребцов тренировал белорус-академист Станислав Щербаченя, чемпион мира 2012 года. И на время Олимпиады пришелся день рождения короля Таиланда. Вся команда оделась в желтый, поскольку этот цвет в стране считается счастливым.
— А вы так могли сделать?
— Мы же нейтральные спортсмены. Не было такой формы, чтобы отличаться от других. Но была бирюзовая, была однотонная ближе к серому. Семь комплектов на семь дней у нас не было, но в этом проблемы не вижу.
— Итальянцы в костюмах от Армани на открытии Олимпиады-2026 вам понравились?
— А почему нет? Спортсмен имеет право выглядеть красиво!