Татьяна и Вячеслав Морозовы познакомились в пятом классе. В 1952 году с Курильских островов в Беларусь был направлен отец Славы – подполковник Морозов, назначенный начальником погранкомендатуры в Страдичах. А Танин папа, подполковник запаса топографической службы, приехал в Брест из Петропавловска-Камчатского. Новеньких посадили друг за другом: Таню Сунцову на первую парту, а Славу Морозова за ней. Несмотря на высокие показатели в учебе, Морозов любил пошалить. Как только Таня появлялась в новом банте, он тут же ставил на капроне чернильную кляксу. Делал это виртуозно – чернила обнаруживались только дома. И мама ругала «неаккуратную» Таню: в семье, где воспитывались четверо детей, капроновый бантик был чуть не предметом роскоши, пишет «Вечерний Брест».
В 1957-м они окончили десятилетку, и каждый пошел своей дорогой. Слава, как успешный ученик, поступил в Выборгское 66-е военно-морское авиационное техническое училище на специальность «техник-механик авиационных самолетов и двигателей». А Таня училась средне, зато рано проявила организаторские способности: была заводилой, устраивала вечера, школьные мероприятия. Впрочем, она тоже хотела учиться. Но понимала, что с ее аттестатом попасть в вуз можно путем отработки двух лет на производстве. В СССР была такая практика: два года стажа давали льготу при поступлении в институт. Так что Татьяна пошла штукатуром на строительство поликлиники №1 на Воровского.
В дальнейшую судьбу Тани вмешалась сестра отца, служившая в Саратове вторым секретарем райкома партии. Взяв племянницу под строгое крыло, она направила девушку в Саратовский полиграфический техникум. Казалось, судьба развела Таню и Славу по разным городам, оставив им для встречи короткое время студенческих каникул.
В те годы Брест был небольшим – всего около 70 тысяч жителей. Если выйти на центральную улицу, обязательно встретишь кого-нибудь из знакомых. Приехав в отпуск, курсант Морозов надел пальто цвета «беж», широкий шарф и вышел на променад. Тут же встретил одноклассника, который поведал последние новости: во-первых, неожиданно в марте домой приехала Таня Сунцова, и второе – у одноклассницы умерла мама. Сразу было решено: за Таней и пойти поддержать Зою. Когда они вошли в дом, где проходила печальная церемония, сестра одноклассницы крикнула: «Зоя, к тебе Таня с мужем». Морозов и Сунцова промолчали – ну, не момент опровергать. Оставшиеся дни до отъезда курсант не давал прохода похорошевшей Тане – симпатичной, живой, открытой на эмоции.
Отпуск Славы подходил к концу. Веселые деньки привели к тому, что курсант задолжал кругленькую сумму друзьям. А тут – с головой накрыла любовь, и было ясно, что упускать такое чувство просто глупо. Морозов сделал предложение. Но с оговоркой: «Есть одно «но»: у меня долг 300 рублей». А это был момент, когда в стране проходила денежная реформа, только что убрали «ноли». Таня подумала, что Слава исчисляет долг по-старому, а он называл сумму в новых деньгах. 300 рублей старыми были «копейками», и она сказала: «Нельзя быть таким мелочным – подумаешь, триста?!»
– Тут я понял, что не ошибся – широкой души человек, – юморит сегодня Вячеслав Михайлович, – говорю, что поженимся, только осенью, надо долг сначала заплатить. А она: «Нет. Или в мае, или никогда». В общем, одолжил еще на свадьбу. Был долг 300 рублей, стал 900.
26 мая 1962 года они поженились, чтобы прожить 60 лет вместе.
За время учебы Вячеславу Морозову пришлось поменять специальность. Страна нуждалась в специалистах ракетных войск. Командование предложило переучиться, в итоге весь курс Славы перешел в ракетчики. По окончании училища его направили в Гомельскую область. Когда здесь родился старший сын, Татьяна несколько дней в роддоме ждала мужа. Но он так и не приехал – в связи с карибским кризисом ракетные войска стояли в боевой готовности; рождение сына для офицера не стало причиной покинуть расположение. Цветы в роддом принесла Танина мама. А муж увидел первенца только через месяц.
Вскоре обнаружилось, что Морозов получил дозу облучения, с которой продолжать службу в ракетных войсках невозможно. И семья воспользовалась льготой государства – до 30 лет офицер имел право поступить в другое военное учебное заведение. Деятельная жена заставила мужа переучиться.
– Мы жили тогда в доме барачного типа в военном городке, – вспоминает Татьяна. – Из развлечений – волейбольная, футбольная и танцевальная площадки. Я его закрывала дома на ключ, чтобы учил вступительные экзамены, а сама перед окнами играла в волейбол с молодыми офицерами. Слава поступил в Московскую военно-инженерную академию имени Куйбышева, и мы переехали в столицу.
Где бы ни была Татьяна со своим офицером, она всегда находила официальную работу. В Москве пригодилось полиграфическое образование: пока муж постигал специальность военного инженера, она устроилась в секретный отдел типографии академии. Будучи с мужем рядом, Татьяна хорошо знала, что выпускнику Морозову дали на выбор два места службы: Ленинград или Якутск. И ее тогда еще капитан выбрал город в вечной мерзлоте – родной брат Славы летал там на Ми-8.
В Якутск приехали в июле, а 17 августа начались первые заморозки. Сначала испытанием стало сообщение, что контейнер с их мебелью, одеждой, посудой, постельным бельем и прочей домашней утварью запаздывает: оформили неправильно – он прибыл на место лишь полтора года спустя. Пришлось все «подъемные» потратить на теплые вещи и ложки-плошки… А когда температура воздуха опустилась до 45 градусов, выяснилось, что офицерское жилье в морозы не согревает. И Вячеслав Михайлович все стены изнутри обил синими солдатскими одеялами. Топка двухкомнатной квартиры не прекращалась ни днем, ни ночью. Городская Таня научилась не только топить кангаласским углем и брикетами – руки черные, – но умудрялась готовить в печи пирожки.
– Возле дома всегда лежали две кучи, – вспоминает Татьяна Николаевна, – одна с углем, а вторая – ледяные брикеты. Воды в военном поселке в 10 километрах от Якутска часто не было, лед кололи, топили и так добывали чистую воду. А я еще умудрилась забеременеть, и 25 апреля 1973-го поехала рождать второго сына. Никакого автомобиля, кроме хлебовозки, не нашли. Несколько солдат меня подняли в кабину, и – в руки акушерки-якутки.
После шести лет в тотальном холоде Морозовых направили туда, где «потеплее» – на границу с Китаем: Приаргунский район Читинской области. Здесь первый раз в жизни Татьяна испытала настоящий шок. Она прибыла с двумя детьми – муж встречал на станции, где поезда стоят 2 минуты. Оглянулась: ни одного дома вокруг – только какие-то вагончики. «Ой, Таня, нам повезло, – тут же вступил Вячеслав Михайлович, – нам дали мазанку». «Мазанкой» оказался бывший хлев, где у местной хозяйки стояли козы. Вместо стола Татьяна Николаевна примостила чемоданы и прикинула, как тут навести уют. Самое страшное случилось на следующий день, когда она инстинктивно схватила детей и выскочила на улицу – все вокруг гудело. Думала – землетрясение. А так гудит техника в открытом пространстве степи, которое множит звук военного транспорта. Уже потом узнала, что в это «гиблое» место приехали только «три дуры», остальные жены военных предпочли временно пожить врозь с мужьями – где-нибудь в более приятных условиях быта.
Но надо знать Татьяну! И тут, когда от ветра и песка нужно было закрывать лицо платком, она находила возможность быть женственной. В отсутствие парикмахерских, накручивала волосы на бигуди и выходила к солдатам и офицерам с прической. Работала нормировщиком, а служила – красоткой. Ее уважали и обожали: за честность, порядочность и особенную доброту. Она всегда находила минутку, чтобы всучить солдатику конфетку или печенюшку, пирожок, булочку, которых в ту пору много пекла.
– В Читинской области моим номером «один» стал «Наполеон», – она до сих пор гордится. – Прямо в печке наловчилась выпекать коржи.
Потом они снова служили в Беларуси, а на «постоянное место» были направлены на Камчатку. Здесь, недалеко от Петропавловска-Камчатского, подполковник Вячеслав Михайлович Морозов закончил службу и получил льготу – в течение 3-х месяцев определиться с жильем в Бресте. Но тут сработало чувство к жене. Татьяне не хватало двух лет до стажа, который давал ей право выйти на пенсию в 50 лет – то есть раньше назначенного государством срока. И вместо того, чтобы ехать на запад страны, Вячеслав Михайлович остался на Камчатке еще на 2 года – с Таней. Правда, здесь ему предложили престижную должность в обкоме партии. Ровно два года семья пожировала: икра, красная рыба, конфеты «Птичье молоко» – приметы советского достатка.
Они считали: многолетней честной работой, скитаниями, лишениями, а также высокой квалификацией отца семейства, который строил военные объекты на самых сложных территориях СССР, семья заслужила уважение Родины и людей. Но впереди их ожидал такой удар, который до сих пор вызывает боль.
Младший сын окончил школу, Татьяна Николаевна пышно отметила 50-летие в коллективе, и семья направилась в Брест. Было решено, что квартиру, в которой жили Морозовы, Камчатский областной комитет КПСС забирает в свое ведение, а стоимость жилья перечисляет на брестский обком партии. Татьяне и Вячеславу не совсем верилось, что такой обмен реален, но в Минске показали документы: действительно строится дом – на улице Энгельса в Бресте, на трехкомнатную квартиру для Морозовых перечислено 48 тысяч советских рублей. Но пока возводили дом, СССР развалился, и новая власть независимой Беларуси предложила семье офицера встать в очередь в горисполкоме «как все простые граждане» – в конец.
Они пережили страшнейшее потрясение: жизнь была отдана государству, которого больше нет. Морозовы решили продать жилье на Камчатке – такая возможность еще была – и стали расстраивать небольшой домик Таниных родителей. За квартиру в военном городке Петропавловска-Камчатского было выручено 1700 долларов, которые позволили начать новую жизнь в городе детства.
Все, кто знает Морозовых, любят бывать в их счастливом доме: запах кофе, большой добрячий лабрадор, детские игрушки… Под настроение Вячеслав Михайлович любит затянуть Визбора: «Ты у меня одна, Словно в ночи луна, Словно в году весна, Словно в степи сосна…»