Пропавшего в Польше жителя Бреста избили

Житель Бреста рассказал, как перенес коронавирус

03.11.2021 15:34
Общество

Текст Александра Митюкова:

Вышел Саша из т̶у̶м̶а̶н̶а больницы. Месяц адочка с реанимацией. Как не заказывал. Пост не только о том, как лежать пластом в каменном мешке. Но и о людях, которые белыми призраками ходят вокруг тебя, пытаясь достать с того света…

***

Я пригвожден к больничной кушетке двумя резиновыми трубками. Они подают кислород в мои обожженные ковидом легкие. Это отдает в уши постоянным раздражающим звуком. Эдакой смесью радиошума и кипящего чайника.

На соседней койке корчится старик без возраста. Глухой, слабо соображающий, практически не ходячий. Он поступил ночью и сестры с нянечками уже трижды на руках носили его в туалет.

Адскую боль на лице деда выдает гримаса и сжимающий край матраца сморщенный кулак. Нас разделяет 50 сантиметров и целая жизнь. Объединяет одно. Надеюсь, не навечно.

В палату то и дело заходят медсестры, нянечки санитарки. В белых защитных костюмах, масках с прозрачными забралами. По голосу им всем лет 18. Да, пусть будет 18. Одна подвозит мне капельницу примерно на полтора часа. Вчера я такую едва пережил.

Мне трудно дышать даже лежа на животе. В других положениях – задыхаюсь.

- Потерпи, милый, - говорит сестра, помогая перевернуться на бок. – Потерпи. Мы сейчас как-то подберем, чтобы удобно, чтоб для тебя, чтобы вы все выкарабкались.

Кое-как я бухнулся на спину, закрыл глаза и на секунду память ворвалась сцена из кино. Наверное, из детства или юности. Полевой госпиталь, десять бойцов и медсестричка, которая бегает с бутылкой воды от одного солдата к другому, поит их и говорит: потерпите, миленькие.

Черт возьми, это я, в 37 лет, здоровый откормленный мужик с солидным животом и жизненным опытом должен ее успокаивать. Я-то отсюда в любом случае через неделю другую уйду. Лучше ножками, конечно. А она останется на бог весть еще сколько. И таких как я и дед только в этом отделении минимум человек 30.

В этой больнице, как и в других теперь, нет профильных отделений. Кардиология, неврология, терапия – все стало инфекционкой. Я вот лежу формально в проктологии. Действительно, все через…

В палату входит разносчица пищи.

- Мальчики, пожалуйста, вы должны покушать. Вам надо набраться сил…

Господи, девчата, да у вас их откуда столько? Я же знаю, что и без ковида ваша работа не сахар, а награда – не мед.

Медсестричка, зашедшая проверить мою капельницу, бросила взгляд на старика. Тот успел стянуть с себя трико до колен и в очередной раз отключился от кислорода, который нам подают через маски или нос, вставляя туда две трубочки – канюли. Мы с дедом получаем максимальную дозу – 15 единиц. И все равно дышится тяжело.

- Дедушка, давайте вернемся в обратное состояние, - абсолютно спокойным голосом произнесла медсестра, принявшись одевать его. Это повторяется уже раз в четвертый или пятый. – Потерпи, милый!

Дед ее не слышит. Она слышит его.

В палату входит наш лечащий врач. Доктор появляется как итоговый выпуск новостей: раз в день. Ну и потом, может, еще заглянет сказать что-то вдогонку.

Я дотошен. Прошу каждое указание прокомментировать. И уж больно хочется понять: почему легче не становится. То дышать тяжелее, то кашель… Врач терпеливо и рассудительно отвечает…

Так заканчивается первый день на больничной койке. Городская больница №1. Брест.

***

Утро. Капельница не зашла. Задыхаюсь. Со стороны, наверное, выгляжу как рыба на берегу. Открываю рот, а воздуха нет. От страха кричу на все отделение. Прибегают медсестры, следом приходит врач. Затыкают лицо кислородной маской. Я теряюсь во времени. Неизвестно, сколько прошло часов до прихода еще одного доктора. Тот походил вокруг, что-то буркнул моему лечащему врачу…

- Доктор, - не выдерживаю, - шансов на тот свет много?

- Не буду врать. Много. Так что лежи и не дергайся.

Весело, да? Еще неделю назад же на велике рассекал.

- Ничего, - успокаивают медсестры, - они всем так говорят. Чтобы люди пугались, слушались их и быстрее выздоравливали. У них в реанимации так…

У меня после этих слов упало.

- В реанимации?

- Да. Тебя туда переводят. Но это не страшно. Просто будешь под более пристальным наблюдением.

Вставать нельзя. Вещи с собой брать нельзя. Мобильный оставляешь медсестрам. Да что там мобильный – одежду. Всю. Кто был там – тот знает. Кто нет – лучше не знать. Раздевают тебя уже санитарки. Одежду в прямом смысле слова срывают.

Меня перенесли на каталку, накрыли одеялом и повезли на лифте куда-то вниз.

Описать реанимацию сложно. Это сугубо личные впечатления. Палата – помещение с маленьким окном. На картинках или в кино вы наверняка видели эти складывающиеся кушетки и приборы с множеством проводков, которые подключают к тебе, как к подопытному животному. Кровать – гроб без крышки. На стенах нет даже часов. Связь с внешним миром потеряна. Очень скоро ты не понимаешь: день сейчас или ночь. Лежишь в склепе, а в голове – слова врача, что шансы двинуть кони весьма высоки.

Лежишь, кастати, только на животе. В так называемой прон-позиции. Это облегчает течение заболевания – легкие вентилируются.

В носу – канюли, на лице – маска. Кислород бьет как вода из пожарного шланга. Дышится, вроде, нормально, если учесть, что это предел нагрузки. Дальше – ИВЛ, говорит врач. Так что, мол, дышите. Это все, что от вас требуется.

А у меня начинается паническая атака. Гроб, склеп, никакой связи с внешним миром… Уже потом я встретил зав. реанимацией, когда лежал в обычной палате. Тот улыбнулся, мол, дал я им прикурить. Впрочем, чему удивляться. В их отделении много таких. У меня началась гипоксия. От кислородного голодания мозг немного неадекватно воспринимал действительность.

В какой-то момент я это почувствовал. Прошу аудиенции с психиатром. Смирившись с действительностью, все, о чем я его попросил – выписать каких-нибудь таблеток или уколов. Успокоиться и уснуть.

Следующие несколько дней – туман. Мне сложно вспомнить что-то отчетливое. Даже не могу сказать: где был сон, а где явь. Вот, приподнимаюсь, смотрю в окно в соседнюю палату, а там кого-то на ИВЛ дефибриллятором выхаживают. Реаниматолог кричит: не смотрите сюда! На мониторе я успел разглядеть прямую линию.

Приснилось это или нет? Медсестры отвечали уклончиво, мол, не думай ни о чем. Дыши.

И я дышу, проваливаясь в сон.

Часто слышу, как прикованного к кровати больного человека сравнивают с овощем. Себе я сам напоминаю больше кусок мяса на рыночном прилавке. Хотят – иглы втыкают, хотят – переворачивают, хотят моют тряпкой…

Еда не интересует вообще. За все время в палате интенсивной терапии я съел разве что пару йогуртов под конец лечения там. И то, уж очень уговаривала разносчица пищи. Ну как же так, вздыхала она, силы нужны. Выкарабкиваться надо…

Зато воду пьешь постоянно. Кислород зверски сушит.

Отходить от этого безумия, воспринимать более-менее адекватно действительность стал, как потом понял, на шестой день. На седьмой меня выписали. Из реанимации.

Всем, кто мучился со мной, терпел и выхаживал – спасибо. К сожалению, я не видел ваших лиц даже в масках. Но я чувствовал невероятную силу, сверхчеловеческое желание помочь.

***

Спустя день мясо стало обретать тело. Как только меня бросили в обычную палату, передали из предыдущей вещи, я попытался встать. И упал. За неделю ноги атрофировались. Далеко, впрочем, и не сходишь. Я все еще подключен к источнику кислорода.

И снова санитарки, сестрички, доктор, подбадривающий с каждым повышением сатурации.

- Молодец! Давай, крепни…

И я креп. Как мог. С переменным успехом, но все-таки вперед.

После реанимации я, кажется, попал в санаторий. Относительная свобода передвижения, снова связь с внешним миром. Чувствуешь себя заново родившимся.

Вечером в палату заходит доктор, который оформлял меня по скорой.

Молодой. Фамилия Котович. На груди на белом защитном костюме кот нарисован. Очень доброжелательный и грамотный врач:

- О, рад вас видеть… Живым!

- Что все было очень вот так вот?

- Ну да. В реанимацию у нас по приколу не кладут. Я когда вас оформлял в больницу - у вас уже было плохо очень с дыханием. На следующий день прихожу в проктологию - а у вас кислород на максимуме. И вы совсем плохо дышите. Потом на следующий день зашел - а ваша койка пуста... Я очень испугался. Мне, правда, сказали, что вы в реанимации, но все равно было стремно.

- А мне как… Чудил в реанимации. Помню смутно, что мобильный требовал. Работать хотел…

- Сказалась гипоксия. Нехватка кислорода мозгу. Это вызывает сбои. Паника, галюцинации…

Глюки я не ловил, а вот причудливые картинки из того, что окружает мозг, рисовал. Помню на смятом одеяле из складок сложился образ старушки в платке…

- Хорошие вы мне новости принесли, - заключает доктор Котович. - Очень рад, когда больные поправляются.

***

На следующий день снимаю маску (на короткое время это разрешается) и выхожу в коридор…

Трудно описать движ, который там происходит. Медики или бегут, или идут быстрым шагом. Откуда-то доносятся стоны. Грохочут тележки на которых перевозят больных в тяжелом состоянии. Вскоре я увидел и накрытые тела, которые везли мимо нашей палаты на вечную выписку.

Снова всплывают ассоциации с полевым госпиталем. Да. Здесь идет настоящая война. Война XX первого века, к которой генералы по всему миру совершенно не были готовы, ибо они всегда готовятся к прошедшей войне. Многие из них до сих пор по привычке ищут врага в человеческом обличии: в танке или самолете. Потому что он виден, понятен и помещается в прицел.

Я представляю, сколько стоит один залп гаубицы или пуск ракеты. Если бы каждую копейку от них собрать в один огромный кошелек и направить эти средства разработчикам вакцин, медикам в ковидные больницы… Сколько жизней было бы спасено, а не приплюсовано к тем, кто погибнет от разрыва снаряда…

***

Я дома. Слова доктора: «пора домой» готов слушать всю свою биографию. Да, к сожалению, процесс возврата нормальной жизни не такой быстрый, как я надеялся. Вряд ли смогу бегать и через месяц. Но, как там говорится: что не убивает – делает сильнее. Надеюсь, все будет так.

***

Спасибо. Всем. Врачам, медсестрам, санитаркам. Всех больниц и поликлиник.

Конкретно по мою душу тем, кто работает в отделениях, где лежал я: проктология, реанимация, кардиология.

- Судас Александр Валентинович;

- Копанько Олег Николаевич;

- Осовец Руслан Кириллович.

Довелось пообщаться и с главврачом на обходе в реанимации, Эдуардом Васильевичем Бабичем. Еще до приема успокоительных. Диалог был примерно такой:

- Доктор, сколько мне тут лежать?

- Давайте мы вас понаблюдаем, - уклончиво ответил главврач.

- Но я не могу, я тут с ума сойду!

- У вас сильное поражение легких…

- Сколько?

- 85%...

- … И что я должен делать?

- Не паниковать, не делать резких движений и сотрудничать с администрацией. Выполнять наши указания. Тогда все будет хорошо…

Амбулаторно в Брестской центральной поликлинике меня вытягивает, выслушивает, терпеливо отвечает и подбирает нужные пилюли терапевт Ольга Александровна Тагаева.

...Увы, я не знаю, как зовут других работников отделений больницы, где довелось лечиться за исключением Светланы из реанимации. За сим – большая просьба к администрации клиники. И этой, и других.

Будет в перспективе возможность – сделайте на сайтах больниц, поликлиник раздел, где можно будет прочитать о всех работниках, увидеть их прекрасные лица, не закрытые масками и не усталые, а горящие глаза, полные энергии и желания помочь тем, кто борется за свою жизнь.

Фото: источника